О.И.Северская

 

«Словотексты» Геннадия Айги и его современников

(голофразис и смежные явления)

        

 

      У современников Г.Айги – Н.Азаровой, Т.Грауз, а в особенности у Е.Поспелова и Е. Даенина, …, можно найти немало интересных примеров подобных словоупотреблений.

У Поспелова голофрастические и иные сращения встречаются чаще, и конструкции их более разнообразны.

Что касается собственно голофразиса, то в его текстах лексикализуются, как правило, не предложения, а метонимические «осколки» высказываний, в том числе и фразеологизированные речевые клише: неуместны руки / перед не-хлебом-насущным, - в данном случае налицо контаминация известного библейского выражения «Не хлебом единым жив человек» и молитвенного обращения к Отцу Небесному «Хлеб наш насущный даждь нам днесь», однако сращение воспринимается именно как слово с особым значением. Дефис обусловливает возможность перегруппировки компонентов и установления между ними предикативных отношений: не-хлебу ‘пище духовной’ предицируется свойство быть  насущным ‘жизненно необходимым’, а все «слово» становится знаком ‘духовности как жизненной необходимости’ и получает грамматическое оформление, соответствующее его синтаксической позиции. Образуются сращения и из словосочетаний: врывается в дом / раскрывая с дребезгом окна / круша занавески / ветер-с-моря / ветер вторженья, соленый, с привкусом утра…; при этом Поспелов, как и Айги, зачастую объединяет в одном контексте сращение и легшее в его основу предложно-падежное сочетание в раздельном написании, относя их к разным поэтическим объектам: шел снег / и быстрые следы-от-глаз / от глаз скрывал… У Поспелова довольно много примеров стяжения словосочетаний с сочинительной связью: Женщина / шелк-и-бархат /…/ шелк-и-бархат / потусторонней жизни – / за границей твоего тела / отвергнутого / бестолково стоящего у окна: / и не знающего / как жить / без нее. Как правило, такие сращения обладают сложной структурой: Веселый путник / ветер / в июльский зной спешит к озерным чашам / напиться соком тихого ручья / и запахами птиц-любви-и-меда, - границы между компонентами голофрастического сочетания подвижны, оно предстает как голограмма, отражающая образы птиц, любви и меда, птиц любви (к примеру, соловьев) и меда и птиц (и) любви-и-меда (одновременно: сладости любви и медового месяца). Стоит отметить и интересный случай языковой игры, основанной на «разъятии» голофрастического сочетания, образованного в результате контаминации двух связанных сочинительной связью узуальных именований: в перечне нужных вещей появляются брюки всех мод после эпох рок-коко и –н-ролла.

Подобные голофрастические сращения функционируют в тексте как «слово», грамматически согласуясь с соотносимыми с ним лексемами. Приведем один из примеров: [Ветер Рио] Когда он приходит палящий, / Я думаю о расстоянье, которое он преодолел, / жгучий под-челкой-рио, - можно предположить, что сращение является сложным наименованием ветра как Рио, забравшегося под челку, поэтому все эпитеты и согласуются в роде с опорным словом ветер; однако следует отметить возможность иной интерпретации, при которой обжигающий ветер веет уже под челкой у самого города, в этом случае сращение превращается в компонент обособленного определения, грамматически подчиняясь эпитету. В другом фрагменте лексикализация сращения еще очевиднее – благодаря согласованию определений с его опорным словом: Портовые флаги, обтянувшие ветер / как юбки портовых красоток… / Их воздушное трепет-биенье, / влажное, / полное волн, ударяющих в пристань, в борта кораблей, в грудь моряков - / хлесткий звук раздираемой ткани / над обнажаемым миром страстей; заметим, что и первый компонент сращения можно мысленно преобразовать в согласуемое прилагательное – получится трепет(ное)-биенье.  

В стихах Поспелова можно обнаружить множество конструкций с приложением, со значением характеризации: старец-муравей, / рожденный этим утром, в полдень / спешит к закату; и море вспыхнуло пламенем глыб-островов; или с метафорическим значением: Где-то Париж - /… / любовный коктейль из сердец, / оранжереи стеклянных кашпо-кафе… Сращения такой структуры могут быть трансформированы и в конструкции с сочинительной связью, в этом случае каждый из компонентов становится частью реализованной в тексте имплицитной метафоры-сравнения: ты найдешь меня, / будто забыла вчера ожерелье – / нежность моих рук-вечеров (в данном случае актуализируется не только представление о нежных руках и отмеченных нежностью вечерах, но и синкретичный образ ожерелья рук и ожерелья из вечеров). Тем самым контекст актуализирует метонимические отношения компонентов сращения. В некоторых случаях метонимия оказывается конструктивным принципом сращения: Из тысяч дверей-дорог, / распахнутых мной в этот мир, / все оказались одной / дорогой к тебе.

В одном тексте может быть представлено несколько связанных друг с другом метафорический сращений с приложением, в этом случае они воплощают образные параллели, подкрепляемые и другими реализациями тропов: ей страшно одной так жить / как будто заживо тонет / в многоэтажном трюме города-коробля /…/ «он есть» – стучит ее сердце / и, уходя от окна, / она поспешно вступает в легкие лодочки-туфли / и снова плывет в никуда… Метафорическое сравнение, выраженное сращением, как правило, формирует в тексте определенное лексико-семантическое поле и соответствующее ему денотативное пространство: Садовником блуждая в лабиринтах веков-оранжерей / я окликал по имени цветы / и ни один не предпочел другому.

 Как и Айги, Поспелов использует прием повтора категориального компонента сращений с приложением, как внутри одного текста: как испорченный файл стерт с диска - / файл-Карфаген, файл-Троя; так и интертекстуально: На гранях мира радость я искал, / меняя облик и являясь чутко / с тончайшей флейтой почти неслышных слов-очертаний; Опомнись – не трать так много слов-жизней; Когда за спиной ледяные дорожки слов-расставаний / и некуда деть себя от ненужности - / всё в огне!

Он также эксплицирует динамику перехода от дискретности элементов к недискретному их представлению «одним куском»: Площадь / где встречаются ручьи с соседних улиц – / площадь имени Встреч-Ручьев. Значение, приписываемое сращению, зависит от оценки синтаксической связи его компонентов как сочинительной, подчинительной или реализующей отношения сравнения: площадь может носить имя как встреч (и) ручьев, так и встреч ручьев и встреч (как) ручьев. При этом сама структура сращения позволяет «прочесть» его как метафору-сравнение, а это дает импульс к выявлению иных имплицитно представленных в тексте метафор: ручьи с соседних улиц вполне могут оказаться людьми, живущими по соседству.

Можно привести и примеры образования сращений из словосочетаний, в узусе имеющих раздельное написание – по аналогии с узуальными голофрастическими моделями: [бежит солнечный луч] Мать-и-мачеха, / ландыш-лесной уже слышат его приближенье (для поэта важно не номенклатурное наименование ландыша, а целостное представление объекта поэтического мира); или же, напротив, переосмысления узуального слова как сращения с обращением к контаминации и языковой игре: …не попадайся случайной осе - /… / ты здесь ни при чем // просто повис фей-хуаном на ветке приморского лета (налицо игровая контаминация двух имен: фейхоа и Дон Хуан, однако дефис позволяет выделить в сращении и другие компоненты – феи и Хуан, вызывающие представление о донжуанских подвигах в сказочной стране).

Отметим обилие в текстах Поспелова двухкомпонентных глагольных сращений, отражающих взаимосвязь разных проявлений и аспектов одного и того же действия: Летит кленовый лист, теряя / щепоть тепла. Он обожжен-ужален нежданным инеем, / и как ладонь прижат к сырой дорожке; А девушка шла-уходила. / И надо было бы крикнуть ей в след: / постойте!  Часто в позиции предиката оказываются окказиональные сложные прилагательные, а также образованные по их типу местоименные сращения, ср.: И дух мой, всегда-неусыпный, / грустит надо мной; И чутко из трав оглянуться - / на дом где спишь до сих пор / золотисто-укрытый / лучом / в объятьях влюбленного лета; Наконец, я познаю капризы с их нежно-бессмысленной жизнью, щебет цветов, лучшие мысли стрекоз - / заба-авно! и: ты с припухшим по-детски лицом / двери мне отворишь / бесконечно-моя; я здесь для ваянья улыбки / случайно-твоей.

Нужно отметить, что Поспелов наследует у Айги и прием постановки в препозицию сращения служебных элементов, приставок: [Girl-Реклама] Твой силиконовый кожзаменитель пахнет девушкой. / Но замысел твоего эго утрачен, ты уже не-она (отметим в скобках имплицитную аттракцию звукового комплекса сращения не-она и *неона, ассоциируемого с рекламой); омонимичных приставкам предлогов: и нечего больше добавить к после-истории (здесь налицо не только лексикализация предложно-падежной формы, но и ассоциация представления о после-истории, например, с послесловием); междометий, вносящих эмоционально-оценочный компонент в значение сложного «слова»: солдаты целомудрия, / о-нежные! /…/ о-неподкупные хранители сокровищ, / несокрушим их строй!

Литература

 

Айги Г.Н. Разговор на расстоянии. Статьи, эссе, беседы, стихи. Спб., 2001.

Корытова О.М. Когнитивное пространство словосращения (на материале русского и английского языков). Автореферат канд. дис. Тверь, 2008.

Николина Н.А. Современное поэтическое словотворчество // Поэтика исканий, или Поиск поэтики. Материалы международной конференции-фестиваля «Поэтический язык рубежа XX-XXI веков и современные литературные стратегии» (ИРЯ РАН, Москва, 16-19 мая 2003 г.). М., 2004.

Потебня А.А. Из записок по русской грамматике, т.3. М., 1968.

Ревзина О.Г. Безмерная Цветаева. М., 2009.

Робель Л. Айги. М., 2003.

Шмелев Д.Н. Современный русский язык. Лексика. М., 1977.

Фатеева Н.А. Поэзия рубежа XX-XXI веков: что происходит в языке и с языком // Russica Romana, vol. XI. Pisa-Roma, 2004.

 

www.000webhost.com